Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:26 

В триклинии дома...

В триклинии дома, на широких ложах лежали два старика. Облокотившись на пурпурную подушку, один из них, старик с брюзгливым и властным лицом, копался в блюде с виноградом. Второй держал чашу с вином и изредка ее пригубливал, не в силах выпить больше. Раб в голубой тонкой тунике стоял напротив ложа и готов был по первому взгляду предупредить любое желание хозяина и его гостя. Непринужденная беседа давно потухла.
- Что ты не весел, Антоний? – старик, наконец, выбрал ягоду и отправил ее в рот, запив вином. – Пьешь – не пьянеешь, друг тебе не в радость; всё думаешь о чем-то.
- Старым я стал, - помедлив, ответил Антоний. – Умирать мне скоро.
- Эка невидаль, - усмехнулся старик, без тени веселья в глазах. – Ты говоришь так, словно тебе одному предстоит этот печальный жребий, а я и самый последний из моих рабов избежим такой участи.
Антоний снова помедлил.
- Не так тоскливо было бы умирать, знай я, что после кончины меня будут долго помнить.
На эти слова старик разразился хриплым смехом, словно птица закаркала
- Узнаю тебя, Антоний! Всю свою жизнь, всю жизнь…! Как был тщеславен по молодости, и остался таким же.
- Дерево моего тщеславия еще больше выросло и укрепилось, - ответил Антоний. – Раньше это был прутик, росток, а теперь старая олива.
- Но ты сам ничего не сделал, и времени не осталось вовсе, - старик умолк и взглянул на друга, заметив тень, пробежавшую по его лицу – слова достигли цели и отравили всё проглоченное.
После чего воцарилась тишина и долго не прерывалась. Когда же старик закрыл глаза и уже задремал, Антоний спросил его и прогнал пугливый сон.
- У тебя не осталось тщеславия? Тебе не обидно кануть в безвестность?
Старик снова потянулся к золотому блюду.
- Ничего у меня не осталось, - проворчал он. – Ни тщеславия, ни гордости. Даже пища не приносит того наслаждения, что раньше, я болен желудком. Нам бы поменяться с тобою местами, Антоний… Мне твое здоровье, позволяющее есть не по мере, а тебе мою посмертную славу. Получилась бы хорошая сделка, и ты остался бы доволен.
Прошла минута.
- И чем же ты отличился, что так уверен в себе? – спросил Антоний, не поборов любопытства. – Всего лишь один из прокураторов.
- А? – встрепенулся старик. – Ты все о славе… Будут помнить, Антоний, будут. Я распял бога.

URL
Комментарии
2009-07-11 в 17:31 

Однажды на сайте Литсовет мне на этот рассказ ответили, что писатели не пишут ради одной-единственной мысли. То есть здесь вся мысль сошлась в заключительных словах: "Я распял бога"

Я его стер тогда. А сейчас восстановил, потому что у Борхеса в его новелле "Тигр" все сведено к одной фразе, сказанной девочкой Норой:
- Он создан для любви.
Целая новелла - ради одной фразы.
Иногда мне хочется, чтобы Литсовет не существовал вовсе.

URL
2009-07-11 в 20:33 

Мельник не ворует. Люди сами носят.
Ну-так уж и бога? Одного доброго хиппи -экстрасенса-так будет вернее.

2009-07-11 в 21:53 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Кулак
Пилат был еще жив, когда заговорили о божественности Иисуса.
Впрочем, Пилат мог и не вспомнить распятого в конце своей жизни. Мало было казней, чтобы все помнить?

2009-07-11 в 22:48 

Катти Сарк
Живи сам и дай жить другим
2009-07-11 в 22:57 

Здесь был Ст.
Да, я такой.
Я это помню. Хорошо, что не пропало.

2009-07-29 в 23:11 

тетушка Виджи
и я помню, но оно немножко по-другому было написано

2009-07-29 в 23:13 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
тетушка Виджи
Я переписываю то, что делал. Я буду переисывать и Кусок мыла; сегодня, гуляя по Ару, я представил себе другой вариант рассказа

2009-07-29 в 23:16 

тетушка Виджи
как-то стал правильнее фразочки строить...но просто ощущение новизны оно уже потерялось...тогда, помнится, очень сильно было

   

Царские закидоны

главная