• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: Черный* (список заголовков)
19:15 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Конечно, не лето, но очень тепло; я вылез из куртки – в наших широтах нужно спешить поймать тепло, согреться и отразить обратно, а скоро пойдет мокрый снег. Весь день я слонялся по выбеленному солнцем Ару, в толпе праздных дачников и курортников; долго стоял на набережной, следя за погрузкой барж; вдыхал ветер, пахнущий солью и плавником, сидел в маленьких кафе под открытым небом, среди цветущих кустов. И день нынешний был совсем как тот, и пах кофе, корицей и морем, мир вокруг меня дышал покоем; мне казалось, что так будет всегда: море, корабли, город, мастерская, запах краски и сваренного кофе.

Всё заканчивается, даже время. Сейчас уже отпустило меня видение выметнувшегося из водяного столба коня. И чтоб излечиться окончательно, мне нужна работа с Хайтауэром; но дальше пойду я один – так надо. Я отгорожусь от вас своим чванством, словно щитом, потому что за собой никого не хочу увлекать. Я выстрою стену из гордости, через которую вы не пробьетесь, и скоро махнете рукой, видя перед собой подобного гордеца
Я останусь один в своем доме; всё равно вы уже отвыкли от общения со мной

20:09 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Я точно знаю, что очень злой, и не понимаю, отчего так выходит. Вроде и не хочу быть таким, а все равно именно такой. Внутри толкутся рассказы, прося выхода, а стоит их выпустить, как тут же приходит дикая боязнь неправильно сказанных слов. Кажется, из-за этих перепадов подъема и боязни развиваются те черты в моем характере.
Не писать - не могу уже; писать плохо - не хочу никак; посоветовали в редакцию обратиться (мол, не съедят тебя там) - страшно. И невозможно определится, какая вещь нужна, чтобы успокоиться мне.
Не верю я себе. За злобой прячу неверие свое.
Боюсь всего: рассказы писать - боюсь, слово лишнее сказать - боюсь, вдохновения - боюсь, его отсутствия - и того сильнее опасаюсь; когда пишу - хорошо, как напишу - плохо, не пишу вовсе - во сто крат хуже.
Сюжеты есть - вижу, что они не оригинальны; нет сюжетов - вообще выть хочется от Каиновой тоски.

08:21 

Отрывок

Черный*
Во всем лукавец и паяц
И уснул Кузиков, головой на стол склонившись, и сон увидел.
Давно он таких снов четких, снов гладких не видел. Казалось бы, дома, да на перине, да с подушками, пухом лебяжьим набитыми, отчего же не видеть? Нет, не шли в мягкой постели к нему сны гладкие, сны четкие. Видения мелькали, разрозненные, словно кто нитку жемчуга порвал. Жемчужины по полу прыгают, а попробуй в руку поймать – увернутся.

Снилось ему, что темь перед ним, но не та, где зги не видно, а с проблеском. С тем проблеском, когда, чтобы предмет увидеть, в сторону от него нужно смотреть, тогда и предмет тот выступать начнет. А если прямо смотреть, то всё как полотном скрыто. Видит Кузиков – есть перед ним что-то. Он глядит в темь, и расступается она перед ним, и все светлее становится. «Должно, солнце поднимается» - думает Кузиков.
А темь между тем засерелась, как кроличий бок, предмет же стал чернее и выше. Громадой выступает перед глазами чиновника. Смотрит Кузиков и понять не может: что-то черное, да будто с ворсом, а ворсинки далеко друг от друга стоят. Вдруг шевельнулся он; обмер чиновник: «Живой!»
Зверь перед ним, а какой, непонятно. Никогда такого большого зверя не видел Кузиков, ни на картинках, ни в зоопарке. Слона видел, да у того кожа гладкая. И зверь непонятный, словно округлый, а потом тонко делается. Ничего не поймет он, стоит и дрожит.
Сидит перед ним зверь черный, и белые канаты от него тянутся во все стороны. Куда не оглянись – везде канаты, всё ими оплетено. Тот канат, что ближе всего к чиновнику висел, задрожал, натянулся, и по нему кто-то диковинный и безобразный спустился и прямо перед лицом вниз головою повис. «Так это ж паук!» - озарило Кузикова.
Только паук не такой, каким ему положено быть, а большой, с арбуз. Повисел, повисел, подтянулся и вверх убежал. Кузиков его взглядом проводил: везде пауки по канатам бегают, одни крохотные, с ладонь, другие с арбуз; есть и такие, что с лошадь и больше. А канаты, значит, их паутина.

Еще один к нему вниз спустился, больше прежнего. В лапах паучьих папку с тесемками зажал, перебирает ее быстро, гладит ласково. Смотрит своими глазами на человека, будто ухмыляется; жвала двигаются.
- Что, брат, не ожидал? – спросил вдруг насмешливо.
Кузиков и не удивился, что паук с ним заговорил человечьим голосом. Если уж его брат ростом с коня, так что же и не разговаривать пауку?
- Чего обмер? – продолжает паук и папку оглаживает. – Думал, ты сильный, чтобы нас не бояться? Посмотри на себя, Кузиков – нет в тебе силы никакой, мошка ты, а не шмель. Хочешь, я свисну, и тотчас прибежит сюда легион таких, как я? Да не дрожи ты, добрый я сегодня, не стану свистеть…


- Кто мы, хочешь спросить? Мы те, кто всё оплетает; чего не коснись – везде наша паутина проложена. Ты только у мамки в первый раз в нутре шевельнулся, а я уж спешил, к младенчику первую паутинку проложил. Паутинку тонкую, незаметную. Справочку выправил, печать поставил и в архив подшил. Ты рос, а с тобой и паутина росла, толще делалась. И так с каждым человеком на земле. Зверь лесной, птица небесная, рыба морская – те свободны, те душ не имеют; а человек - существо ценное, душою обремененное. Нельзя, чтобы сокровище это бесхозным лежало. Вы сами ценности своей не понимаете, потому что шутя вам все досталось. А что даром дается, то и не ценится вовсе. Вот и придумал хозяин мой паутинки к нему прикреплять. Родился – получи бумажку, шаг первый сделал – еще получи. В школу пошел, женился, развелся, прикупил что-то, продал – везде бумажки, бумажки. Нельзя без них, а бумажки эти как маячки, как звезды путеводные...

...

.. и умерев даже, вы мертым своим телом продолжаете служить нам. Уж похоронят вас, и черви станут плоть точить, а все паутина дрожит, все шевелится... Не уйти вам

...

Ты вот что, Кузиков, не ерепенься, не шмель ты; шмелей уж не осталось вовсе, я на свете столько лет живу, а ни разу шмеля не встречал. Были они раньше, да вышли все. Ты - мошка ничтожная, мотылек крохотный. Не шевелись, паутину заденешь, задрожит она, запоет, и прибежит к тебе сонм братьев моих. Ты лучше реши, что выбираешь - мухой останешься или в пауки захочешь выйти? Не бойся, у нас житье вольное, своих не трогаем. Не грусти, что маленьким поначалу будешь, у нас быстро вырасти можно, только стараться нужно; я в тебе чую паучий дух, хороший из тебя брат мне выйдет. Ну, выбирай, но если муху выберешь, не обессудь - сам из тенет выбирайся, тут я тебе не помощник.

Огляделся еще раз Кузиков - и показалась ему густой паутина. Нет, не уйти ему живым от канатов липких, пристанет, прилипнет, и пропадет тогда его душа единственная, душа бесценная, даром даденая. Вроде и не платил за нее, а терять жалко.
**

09:44 

=(

Черный*
Во всем лукавец и паяц
И не писать не могу, и писать стыдно

23:31 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Мне весело, пьяно от ветра, от ярости его.
Два года из жизни положу я на камень, как агнца - не жалко.

14:03 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
На этой земле и в этом времени жили три человека. Их объединяла одна страсть, вернее, они решили, что объединены ею; не всегда общий кумир вносит раздор между любящими людьми.
Они клялись друг другу, что больше всего любят рассказывать истории. Они рассказывали истории, каждый - свои, а на испытание им был дан год: достаточно времени, чтобы понять, влюблен ты или нет.
И, когда начались испытания, что-то с ними случилось. В один день сместилась действительность, стерлась, как мел тряпкой, показав свою ненадежность; другая действительность вырастала из их душ, и не хватало слов, чтобы рассказать ее. Каждому из троих была дана страна, громадная, как Вселенная, безлюдная, как сердце Гоби. Каждому было сказано: «Ты – бог. Иди и твори».

Все трое были молоды, веселы и сильны. Они пошли, глядя каждый на свою страну; перед расставанием они поклялись собираться вместе и рассказывать, кем населили свой мир.

Первый сдался быстро, и след его сгинул в песках слов. Он взобрался на бархан, и с высоты глянул на свою страну. Сердце его болезненно сжалось: всюду, насколько хватало глаз, простиралась пустыня; ни кустика, ни клочка жухлой травы. Тогда он повернулся спиной к Вселенной и спустился вниз, по своим же следам, и ушел – не оглядываясь.

А двое оставшихся старались не глядеть ему вслед, потому что нельзя смотреть в спину уходящим.
**
Если первый теперь счастлив, то я точно за него рад. Он освободился от вечно плохого настроения, с которым связан итог созидания, освободился от ядовитых уколов по самолюбию и нашел душевное равновесие. Наверно, ему меньше всего досталось из сладости, одна только горечь; что же, пусть теперь все его кушанья станут - халвой.
Но я помню, как осиротела вселенная, и не смогу пока простить первого.

11:05 

Противники

Черный*
Во всем лукавец и паяц
- Из-за соперничества ты готов устроить турнир?
Осень наступила ранняя, с тонким ночным морозом, с высоленной инеем травой по утрам. Лужи сковало льдом, от реки шел пар и опускался на набережную, смывая очертания предметов и делая из зыбкими, как фантазии. По набережной медленно брели два человека, держась друг подле друга – высокий и немолодой мужчина, и толстый старик. По случаю холода оба были одеты в черные пальто.
- Из-за соперничества ты готов устроить турнир? – спросил старик.
- Да, - вскинул голову мужчина. - Только не турнир, от этого слова несет чем-то спортивным; нет, между нами будет поединок, сродни военному – и, как на войне, проигравший уйдет навсегда. Нашим оружием будут кисти, бранным полем натянутый холст. Зря это действо не принимают всерьез: сражения под знаменем искусства так же трагичны, как битва двух армий. Но ты хмуришься, Клод?
- Мне не нравится вся затея, Уолтер Глен, - ответил старик. – Есть в ней что-то неправильное.
- Ты видел работы Антона?
- А кто их не видел? Весь город бурлит, - отвечал старик. – Дивная кисть, и в каждом мазке виден великий мастер. Тем более мне ужасно знать, как применяется столь мощный талант.
- Гений, Клод, гений. Оним – гений! Скажи это вслух, если подумал про себя, чего боишься? А если он гений, разве не достоин сам поединок между нами? Помнится, что ты и другие твердили, что мои картины встали в один ряд с Рафаэлем; я поверил вашим словам, что только один живущий стал лучшим, однако у меня не осталось противников. Я хочу воевать не только с мертвецом, но и с живым человеком. Правда, Оним неизвестно откуда появился, никто ничего про него не знает, вся его жизнь до последнего года – это громадная лакуна, но гений-то виден.
Старик остановился, заставив замереть на месте своего спутника, и внимательно взглянул на него.
- Уолтер, а теперь скажи правду: зачем тебе нужно состязание с Онимом? Ты гений, он гений, но ваши работы настолько противоположны друг другу, что я не могу понять, как можно их сравнивать Что лучше: рислинг или коньяк, - на этот вопрос легче ответить, чем на тот, который хочешь задать ты.

читать дальше

**
для Кулака

10:32 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Среди плохих авторов весьма популярна теория о непонятости. Автор не плохой, просто не поняли, что хотел он сказать; похоже на слова о неправильных пчелах.

**
Я знаю, что свой последний рассказ я не дописал. Он станет еще одним Кузиковым, где я хочу втиснуть целую теорию всего а несколько страниц, но делаю это неаккуратно и поспешно.
Но мне правда хочется понять: кто еще, кроме соавтора, чувствует внутри собаку?
Сейчас пойдут церковные истины, только без их понятий мне не объяснить свою точку зрения. Земля отдана дьяволу в полное распоряжение, и он создал такое общество, в котором невозможно жить без преступлений. Пожалуйста, поймите, что я хочу сказать - это не абстрактные слова.
Вмешался Бог, и дал людям надежду искупления; каждый человек в силах покаяться; не выдумано еще преступления, которое нельзя простить.
И дьявол дал людям лекарство: они забывают совершенное или смотрят на них в искаженном свете.

Пример? Самый простой, основанный на инстинкте - похоти. Жена изменяет мужу; "если ты смотришь на чужую жену с вожделением, ты уже согрешил с ней".
Это - крохотный, пустяшный проступок, который никем не осуждается: что может быть невинней похотливого взгляда? У человека, который бросает такой взгляд на другого, искажены все понятия, он не видит остроты совершенного, память его борется изо всех сил, чтобы только не показать своему хозяину, что он делает на самом деле. Это правильно, иначе человек не сможет жить с собою в мире.

Так получилось, что все мы должны совершить преступления, и часто - не одно; человеческое общество уже так устроено, что ни один индивидуум, вышедший из нежного возраста, не сможет избежать участи преступника. Пожалуйста, поймите, что я хочу сказать - это не абстрактные слова.
Память изо всех сил работает, стирая совершенные преступления, притупляя их остроту, искажая их мерзость. Это дьяволов подарок. Дьяволов - если человек забудет. он не сможет раскаяться (посмотрел на женщину с вожделением и через минуту забыл)

Я просто хочу спросить: кто-нибудь еще это видит? Вот этот подарок? Кто-то чувствует (а не абстрактно знает от церковников) присутствие на земле какой-то силы? Внутри человека?
Я не могу пока точно сказать, это на уровне инстинктов: я просто чую, не вижу.
**
Только помните одно: тем. кто решает отказаться от подарка, уготована одна участь. Незавидная.

18:05 

Может, и надоест

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Мне хорошо только тогда, когда я пишу рассказы. Когда я их пишу, мне становятся не нужны ни поделки, ни прочая лабуда, ни записи в дневник; я никого не комментирую и ничего не делаю; я точно знаю, что мастером-по-производству мне не стать, и меня такой факт не удручает совершенно.
А нужно мне чувствовать текст. И я начинаю его чувствовать всё лучше и лучше. Мне нужны рассказы.

Я разрабатываю не перспективную жилу, ту, в которой нет ни ценного металла, ни драг камней. Перспективные жилы сегодня - это фантастика (несомненный лидер!), фэнтези (сообщники в Школе свихнулись на ней), детектив, дамские любовные истории, мистика вкупе с ужасами. Я же, тупой баклан, ушел в сторону от основной партии старателей и чего-то-там одиноко ковыряюсь в земле, пытаясь найти - что? Всё, что я найду, не будет представлять ценности ни для кого, кроме нескольких людей. Так много лет назад на вес золота ценился алюминий, а сегодня никто не нагнется за сломанной ложкой.
"А у вас всегда есть выбор. Вернитесь в основную партию старателей, и копайте там, где копают они. Не упрямьтесь".
Честное слово, я бы копал - у меня не получается. Ни фантастика, ни фэнтези, ни киберпанк не получаются, потому что это - четкие жанры, имеющие свои атрибуты, а мне пишется так, как пишется, потому как меня интересуют не звездолеты, а человек, его поступки, причины и следствия этих поступков. Я давно понял сам, что без логики на Земле ничего не совершается, ни одно движение или дыхание; даже серийный убийца убивает жертвы строго логично, даже сумасшедший, если прислушаться, говорит логичные вещи. Вот эта чеканная, жесткая логичность жизни меня завораживает, мне хочется (черт возьми!) рассказать необычное так, чтобы те, кто читает, почувствовали нити логики, пронизывающие всё, что мы совершаем. Если Джилиан намекает о скелете в шкафу, то лишь затем, что герой уедет и отъездом похоронит этот намек; поведение Джилиан прямое, как свинцовая труба.

Я - дурак, потому что не следую давным-давно составленным планам. Эти планы проверены временем и работают. Когда я писал сказки, в которых смысл был прямой, как шоссе в Айдахо, они - нравились; каждый день приносил мне по 5-6 читателей. Над ними не нужно было думать, а только стебаться; когда я бросил их - многие не поняли, что такое произошло. Мои сказки крали, я ничего не говорил - я не дорожил ими, а когда крадут вещь, коей не дорожишь, то и возмущаться не хочется; мои рассказы нафиг никому не нужны, хотя ими я дорожу больше всего, в них поэтапная моя учеба, мои наблюдения за людьми.

Я еще глупее, чем думаю, потому что упрям, как животное святого Иосифа. Я буду и дальше писать рассказы, в награду за те минуты, когда мне хорошо, когда - пишется, когда - слова сами ложатся, когда - приходят странные, страшные образы, когда - веришь в то, что пишешь. Я буду писать ради того, чтобы раз за разом переживать минуты откровения, приходящие неизвестно откуда, чтобы - почувствовать в себе присутствие собаки, и, почувствовав, думать, как её выгнать. Без сумасшествия Грая я никогда бы не вычленил пса из своей души, не разглядел бы его контуров. Без Грая я не понял бы, каким трудным станет мой бой, и не испугался бы.
Пёс станет и дальше жить во мне, но уже - узнанный. И узнать его помог рассказ.

Я буду писать дальше, потому что снят только верхний пласт породы, и много чего скрывается в глубине - я не знаю наверняка, но чувствую это инстинктом. Для меня всё только началось. Не моя вина, что мне достался худой участок, который я упрямо не хочу менять, пока за него предлагают цену. Я прекрасно знаю свое будущее, оно уже открыто мне

22:26 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Сегодня на радио, серьезным тоном передали, что будут снимать фильм о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне. За рубежом снимать станут.
Сам фильм будет экранизацией-фанфикшеном по произведениям Дойла, со всеми атрибутами интернет-фанфика; это будет фильм-осмысление рассказов Дойля, и касаться он будет отношений Холмса и Ватсона, весьма и весьма непростых; ведь если Дойл поселил вместе сыщика и доктора - значит, ему это было нужно.

А если сказать языком, принятым на моей работе - это фильм о педерастах Холмсе и Ватсоне. Да, господа, теперь я узнал, что почувствовал мой герой, когда ему сказали, что его лучший друг свихнулся. У меня после такой новости была нервная дрожь.

17:32 

Оскорбление

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Звали его – Ерохин.
Конечно, у него было и имя по рождению, и отчество, но никто из знакомых не называл имени, а окликали просто: «Ерохин». Хотя скажись он Климом – все величали бы его Климом: в том кругу, где обитал Ерохин, не принято выпытывать данного матерью имени, если собеседник не хочет его говорить, и тамошние обитатели, помня поговорку о кошке, не отличаются особым любопытством.

Круг этот непременно входит в население каждого города. Причем не имеет значения, крохотный это городок или гигантский мегаполис; на их улицах всегда можно встретить людей, не похожих на других так, как слон не похож на дамана. Кроме внешних черт, делающих их заметными и распознаваемыми, обитатели круга обладают еще внутренним отличием, настолько удивительным, что становятся сродни животным, чем людям. Подобно зверю в лесу они дробят город на куски, где границами служат улицы, заборы, каналы и дома; об этих невидимых границах не подозревают обычные горожане. Подобно зверю, они стараются не выходить за пределы того куска, в котором живут, изучив его досконально. Это их охотничья территория, их среда обитания. Житель Ржевки не пойдет на Охту, а жителю Охты нечего делать в Озерках.

читать дальше

09:18 

Готлиб

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Мне приснился сегодня ледник Готлиб. Большая белоснежная пустыня, где горы, впадины, долины – всё изо льда; над головой бледное-бледное, почти белое солнце, очень холодное. Горы отбрасывают синие тени, они тянутся, и когда становятся длинными – значит, наступает вечер.
Посреди торосов, в сердце Готлиба, можно отыскать небольшую станцию. Кто ее построил, зачем, и куда ушли строители – я не знаю; да и станцией назвать это сооружение можно лишь условно – три комнатки и «предбанник», где хранится снаряжение для выхода в Готлиб. Одна комната занята моей постелью и столом, другую я назвал для себя кухней, совмещенной с генераторной, а третья – узкая оранжерея.
Генератор дает тепло в жилую комнату и оранжерею. В ней растет всего один цветок.

Я несколько раз на дню прихожу к нему; смотрю на термометры, проверяя, не холодно ли, трогаю землю, обрезаю увядшие листья. Один цветок, который я неизвестно зачем ращу. У него нет будущего, однажды кончится топливо, генератор замрет, тогда я, собрав мешок, уйду через Готлиб к людям – до них можно дойти, - но цветок мне не сберечь. Я не смогу пронести его под курткой через торосы, а ветер мгновенно сожжет его холодом. С каким упрямством я его ращу, если никто не увидит цветок? Его жизнь продлится ровно столько, насколько хватит запасов бензина.

**
Утром хотел написать рассказ про человека, который упрямо выращивает цветок в оранжерее, на леднике Готлиб. Цветок родился посреди льда, прожил свою жизнь и умер, когда пришло время; он ничего не видел, кроме белесого льда и белесого неба, просвечивающего сквозь стекла оранжереи.
Подумал - и не написал. Я разрываюсь между двумя увлечениями, не могу сделать выбор.

10:02 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Сезам - это неочищенный кунжут.
Потому брат Али-бабы и перечислял бесполезно: - Капуста, откройся! Огурец, откройся! Репа, откройся!

Если бы он сказал "Кунжут, откройся" - дверь бы отворилась.

19:03 

Немногое

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Нет, я не вернулся.
Просто воспользовался гостеприимством человека, уступившего на полчаса мне свой компьютер. Находясь в другом мире и только изредка заглядывая сюда, я чувствую, как претерпеваю измениения: всё яснее становится то, что случилось со мною ровно три месяца назад, в ноябре, и как тает мой список.
Мне всё равно, полное равнодушие к списку, но не от отупелости мысли, владевшей Кутом, а из-за негаданной полноты жизни. Разве ярко пережитый сюжет трижды не перекроет своим богатством некую глупую слежку?
Но я вернусь, ради вас, Аристархия, тетушка, Женщина, Кулак, Варенька, Катти et cetera. Рано или поздно мне удасться скопить достаточную сумму, чтобы уничтожить вирус, сожравший Эксплоер.

До встречи =)

18:54 

Бродяга и сезам

Черный*
Во всем лукавец и паяц
- Сезам, откройся!


1

Из кустов вынырнули два мощных волкодава. Жарко вывалив языки, они с неприязнью смотрели на человека, но от немедленной над ним расправы их удерживала стальная цепь, туго натянутая рукой хозяина. Властный окрик заставил собак присесть, волкодавы подчинились, не сводя глаз с врага.
- Вы ошиблись, - пробормотал бродяга, мгновенно сникнув от их внимательных взглядов, - Я просто решил немного прогуляться. Я не знал, что рядом ваш курятник.
- Тебе лучше убраться отсюда подобру, - последовал холодный ответ хозяина, - И больше не появляться на моей земле. Если я увижу тебя в другой раз, то не стану сдерживать Злобного.
Сгорбившись, Кут (так звали бродягу) повернулся и медленно скрылся в кустах.

читать дальше

23:06 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
И какой это дурак сказал, что рассказы следует писать за день, ну, самое большее, за три? Аристархия, я не шучу, и ваше объяснение теперь не принимаю - я читал эти слова....
*улыбнулся*

А я тупо составил план про Анри-художника, и следую по нему. План примерно такой:
"Анри купил альбом живописи. Зачем?
1. Он художник.
2. Он неуверен в себе (вспомнить слова Гоголя)
3. Показать в тексте"

Если я не умею писать без плана, буду писать по плану. Уже попробовал, вижу, что стало получаться лучше, перестал многое прятать в уме и забывать перенести на бумагу.

А еще у меня со счетом вообще траблы! Дважды покупаю пирожное для всей компании, по две штуки на человека, нас четверо - дважды беру шесть пирожных...

и я перестал так рьяно заниматься ручным творчеством, снова пошел перекос в сторону рассказов. Нравится мне, нравится, я когда-нибудь расскажу, как всегда, каждый день по нескольку часов на раз, живу в другом мире, с которым мир Российской Федерации, и лично Санкт-Петербург не имеют ничего общего. Они не пересекаются, в том мире лошади, и леса до самого горизонта... и усадьба Ворадора.
Если бы можно было бы там жить все время, а не несколько минут в день.

21:49 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Когда охотник выходил из машины, он задел ногой винтовку, она сдвинулась с места - и уставилась мне в шею.
Я не люблю оружие, в отличие от Кулака. Даже зачехленное оружие.

22:57 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
Я разместил свои работы в Ярмарке мастеров, разместил давно, месяцев пять назад.
Использовал сайт скорее как копию дневника Черного, работы просто показывал. За пять месяцев у меня не было заказов - всё нормально, а свои работы я пристраивал хозяевам через ЖЖ-сообщество.
А вот сегодня часы заказали, и я оказался к этом усовершенно не готов, к заказу на Ярмарке.

22:28 

Черный*
Во всем лукавец и паяц
- Посмотри в окно, - сказал Сандерс. – Можешь не торопиться, я тебя приглашаю не драку поглазеть.
За окном вечер разливался чернилами, с каждой минутой становясь всё шире; зимний вечер, иссинивший снег, вестник наступающей ледяной ночи. Редкие фонари хищно горели.
- Смотри внимательно и увидишь, - пояснил Сандерс. – Некоторая острота чувств еще никому не мешала, но их тоже нужно тренировать, как и тело. Город убивает чувства своими прямыми линиями и предсказуемыми событиями. Ежедневная рутина принижает чуткость души. Если пойнтера долго держать в помещении с резким запахом, он испортит нюх.
- Ничего не вижу, - поделился я. – Вечер. Темнота. Люди. Что я должен увидеть?
- Бедный мой пойнтер, - улыбнулся Сандерс. – Я давно сижу у окна и наблюдаю, но сегодня не смог удержаться, чтобы не показать тебе; можешь верить или нет, но сегодняшний вечер не такой, какими были вчерашний и позавчерашний. Я знаю, что говорю, я наблюдаю за вечерами очень долго, но только сейчас все мои чувства подсказывают опасность.
читать дальше

Царские закидоны

главная